Они стояли в дальнем углу подвала, за ящиками с консервацией и старой детской коляской. Стеллажи. Не просто полки, а именно стеллажи – массивные, собранные из толстых сосновых досок, когда-то покрашенных масляной краской под цвет охры. Теперь краска сошла, облупилась, и сквозь нее проступила древесина, изменившая свою суть. Она была паленной.
Это не был огонь в полном смысле. Никто не подносил к ним спичку. Это было воздействие времени, сырости, перепадов температур и той тихой химической реакции, что происходит с деревом, когда его десятилетиями прячут от света, но не от влажного дыхания земли. Доски покоробило, их повело винтом, они усохли и покрылись не плесенью, а именно паленностью – темным, будто опаленным на очень слабом огне, налетом. Цвет перешел в грязно-коричневый, местами в черный, с сероватыми разводами соли, выступившей изнутри. Прикоснешься – пальцы остаются сухими, но на коже оседает едва уловимый мелкий прах, запах затхлости и холодного пепла.
На этих стеллажах никогда не хранили ничего ценного. Ценное держали выше, на крепких металлических полках в гараже. Сюда сваливали то, что и выбросить жалко, и пользу от чего уже невозможно представить. Сломанный патефон с треснутой трубой. Связки журналов «Радио», провалившихся в середине от тяжести и сырости. Стеклянные банки из-под химикатов с закручивающимися крышками. Каждая вещь здесь тоже была паленной, пропитанной той же подвальной историей забвения.
Но в этой паленности была своя структура, своя география. У основания, где доски касались цементного пола, поражение было почти тотальным, дерево становилось трухлявым, крошилось под давлением. В середине – доски коробились дугой, образуя горбы и впадины, где скапливалась пыль, похожая на вулканический пепел. На верхних ярусах, под самым потолком, где воздух был чуть суше, паленность приобретала более светлый, пепельно-серый оттенок, и сквозь нее еще можно было угадать следы мазков кисти, которыми наносили краску – широких, небрежных, мужских.
Иногда, в полуденной тишине, когда дом замирал, оттуда, из угла, доносился тихий, короткий скрежет. Это паленные доски, продолжая незаметно для глаза жить своей медленной жизнью, двигались, напрягались, ссорились друг с другом. Звук был похож на скрип старого корабля, давно отстоявшего свой век у причала. Это был звук высыхания до конца, звук окончательного превращения в ископаемое.
Их собирал, судя по всему, практичный и не сентиментальный человек. Сколотил на совесть, на крупные гвозди, которые теперь порыжели и раздулись от ржавчины, разорвая волокна дерева вокруг себя. Он не думал о красоте. Он думал о функциональности. Но функциональность давно умерла, оставив после себя этот странный памятник – не вещам, которые на них лежали, а самому факту хранения. Стеллажи как квинтэссенция подвала, как его скелет. Они вобрали в себя холод, темноту, запах картошки и старых газет. Они стали хранилищем самого воздуха, застоявшегося и тяжелого.
Рассматривая их, понимаешь, что есть вещи, которые не ломаются, а именно изнашиваются до состояния пейзажа. Они теряют имя, назначение, но обретают фактуру, характер, тяжесть. Их уже не выбросишь просто так. Потому что выбросить – значит признать, что все эти десятилетия они стояли здесь зря. А они не зря. Они были фоном. Молчаливым, паленым, стойким фоном для смены поколений, для детских игр в прятки, для зимних заготовок, для случайного хранения елочных игрушек. Они были границей между обжитым пространством и темным углом, где кончается порядок и начинается царство пауков и забытых смыслов.
Их тень, отбрасываемая тусклой лампочкой без абажура, была гуще и непрогляднее, чем тень от других предметов. Она ложилась на пол угрюмым, рваным прямоугольником, в котором тонули очертания ящиков и банок. Стоя рядом, чувствуешь не холод и не сырость. Чувствуешь время, которое не бежит, а оседает. Слой за слоем. Как сажа. Как палина на этих самых досках, которые когда-то были сосной, растущей в лесу, потом – новыми, пахнущими смолой и свежестью строгаными плахами, потом – полезными полками, а теперь – вот этим. Молчаливым, темным, тяжелым свидетельством. Просто паленные стеллажи.