#История

#ПутьПобеды. КАК ЛЕША СЕВАСТЬЯНОВ ТАРАНИЛ «ХЕЙНКЕЛЬ» НАД ЛЕНИНГРАДОМ

Наступила ночь с 4 на 5 ноября 1941 года… Над приплюснутой снарядной гильзой покачивался багровый лепесток пламени. Было тихо. Только склонившийся над столом дежурный сержант время от времени шелестел газетой. Тогда огонёк коптилки начинал метаться, разбрасывая по бревенчатым стенам причудливые тени.

Оторвавшись от газеты, сержант протянул руку к маленькому приёмнику. Но тут же с опаской оглянулся: не разбудить бы лётчиков… Перевёл взгляд на часы. Всё равно вот-вот будить надо: дежурному звену скоро вылетать. Сержант повернул рычажок. Послышались непонятные слова.

Привалившийся к бревенчатой стене Алексей Севастьянов выпрямился. Неужели немцы? Хотел сказать сержанту, чтобы выключил приемник, но после небольшой паузы уже другой голос сказал по-русски:

  • Говорит Ленинград. Радиослушатели Англии, в 23 часа по московскому времени мы будем передавать для вас пятую симфонию Чайковского. Слушайте нашу передачу…

Алексей опять привалился к стене. Одолевала дремота. Склонив голову набок, закрыл глаза. Резкий зуммер полевого телефона заставил встрепенуться. Дeжypный схватил трубку и прижал к уху. Скороговоркой выпалил:

  • Есть очередной группе к самолётам…

Алексей быстро встал и ударился плечом о подпорку. Приподнявшись на нарах, кто-то шутливо спросил:

  • Что, Севастьяныч, тесно тебе в нашем подземном царстве?

Алексей промолчал. От мысли, что нужно уходить из тепла в ночную темень, он поёжился. В небе морозище, а кабина у самолёта открытая. Вся защита — прозрачный козырек, наподобие мотоциклетного. Без меховой маски и не думай вылетать — обморозишь лицо.

Алексей потянулся и тряхнул широко раскинутыми руками, точно вместе с дремотой хотел сбросить с себя тепло землянки.

…Едва взлетев с аэродрома, Севастьянов увидел скользившие в темноте голубые щупальца прожекторов. То укорачиваясь, то неожиданно вырастая, они тревожно шарили по небу. И вдруг все вонзились в одно место. В пучке света блеснуло серебристое пятнышко.

Самолёт Севастьянова рванулся туда, где искрились разрывы зенитных снарядов. Лётчик подумал, что так недолго попасть под снаряд своей же зенитки, но скорости не сбавил. Нельзя было терять время. Вражеский лётчик торопился вырваться из плена прожекторов. Он понимал, что прожекторные посты не бесконечно будут передавать его из луча в луч.

Севастьянов тоже торопился. Его «Чайка» послушно нырнула вниз. Маленький истребитель, прозванный так за изгиб плоскостей, похожих на крылья парящей чайки, и впрямь напоминал сейчас птицу, готовую броситься на вынырнувшую из темноты огромную рыбину.

Алексей дал пулемётную очередь и тут же зло прикусил губу. Просчитался! Ярко освещённая цель показалась гораздо ближе, чем была на самом деле. Прибавил газу и снова открыл огонь. Едва застучали пулемёты, бомбардировщик отвернул, замигал в ответ частыми вспышками. Это стрелок «Хейнкеля» открыл ответный огонь.

Метнувшийся за вражеским самолётом яркий луч прожектора ослепил Севастьянова. Лётчик перестал различать даже светящиеся стрелки приборов. Вскоре, однако, слепота прошла. Алексей увидел скрестившиеся лучи и в них серебристую сигару бомбардировщика. Палец судорожно нажал гашетку, но бомбардировщик продолжал лететь.

Злясь на себя, Севастьянов подвёл «Чайку» ещё ближе. Открыл огонь. Пулемётная очередь неожиданно оборвалась. Сильно, до ломоты в пальце, Севастьянов утопил гашетку, но пулемёты молчали. Лётчик почувствовал, как взмокла спина. В морозном небе стало жарко. Он понял, что кончились боеприпасы. В голове мелькнула мысль: «А что если винтом…»

Расстояние между «Чайкой» и «Хейнкелем» быстро сокращалось. Вот уже истребитель у самого хвоста вражеского самолёта. Но немец схитрил. Опередив Севастьянова на какую-то долю секунды, он свалил бомбардировщик влево. «Чайка» метнулась за ним, точно его маленькая тень. Мотор истребителя уже не гудел. В ушах стоял звенящий свист. Севастьянов резко толкнул вперед ручку управления…

В донесениях, начавших поступать сразу же после воздушного боя над городом, говорилось о том, что обломки немецкого самолёта «Хейнкель-111» упали в Таврический сад, спасшийся на парашюте пилот бомбардировщика задержан ленинградцами на улице Маяковского, а советский истребитель «Чайка» упал на Басковом переулке. Не было сведений лишь о лётчике, таранившем врага. А он, Алексей Севастьянов, в это время шёл окруженный большим конвоем воинственно настроенных ленинградцев. Пожалуй, если бы не успел крикнуть, что он свой, ему пришлось бы плохо. Ведь вначале его приняли за немецкого парашютиста.

Севастьянов шёл по заводскому двору, опасливо ступая по мерзлой земле. Унту он потерял в воздухе. Видимо, сорвало, когда его выбросило из кабины. Нестерпимо ныла рука. Что с ней произошло, лётчик не мог припомнить. Всё случившееся после удара о крыло бомбардировщика промелькнуло как в тумане. Помнил только, что дёрнул кольцо парашюта.

Конвоиры сочувственно поглядывали на ковыляющего человека. Они уже почти верили, что он свой, хотя на всякий случай ещё держались настороже. Всё окончательно прояснилось, когда Севастьянова привели в помещение, проверили документы, позвонили в штаб. Только после этого ему сказали, что приземлился он на территории Невского машиностроительного завода имени Ленина.

Люди, считавшие вначале, что они захватили врага, теперь не знали, куда посадить лётчика. Появилась кружка с кипятком, кусочек сахара. Хмурая, закутанная в платок женщина вынула из кармана ватника крошечный ломтик хлеба. Положила перед Севастьяновым:

  • Не обессудь. Сам знаешь, какие теперь в Ленинграде угощения.

Женщина отошла. Алексей растерялся. Он не успел поблагодарить, не успел отказаться. Худенькая девушка в ушанке вдруг всплеснула руками:

  • Вы же босой!

Покраснев, Алексей спрятал ноги под табуретку. Девушка убежала и скоро вернулась, держа в руках валенки.

  • Это отцовские, — сказала она вконец смутившемуся лётчику. — Мы теперь тоже на казарменном, так что всё необходимое с собой. Обувайтесь.

Приехавшая за Севастьяновым машина отвезла его к большому дому с непроницаемо чёрными окнами. Только в вестибюле синяя лампочка разливала тусклый свет. В просторной комнате, куда ввели Алексея, было светло. Из-за стола поднялся генерал и шагнул ему навстречу. Лётчик вытянулся:

  • Товарищ генерал, младший лейтенант Севастьянов…

  • Знаю, — прервал его генерал. — Всё знаю. Молодец!

Он обнял лётчика, потом отступил на шаг и кивнул в сторону человека, сидевшего перед столом.

  • Любуйся. Над всей Европой летал. Больше 20 раз бомбил Лондон. Теперь к нам пожаловал, а ты его так недружелюбно встретил.

Генерал обернулся к переводчику:

  • Скажите пленному, что это и есть тот самый лётчик, который сбил его таким необычным приёмом.

Только теперь Севастьянов разглядел человека в серой, мышиного цвета куртке. Выслушав переводчика, немец встал. Он что-то сказал и протянул Севастьянову руку.

  • Он говорит, что уважает храбрых асов, — пояснил переводчик.

Алексей не двинулся с места. Вспомнилось письмо, в котором мать жаловалась, что «немцы кругом бомбят». Вспомнилось письмо от брата Сергея. Одна строчка: «Мне, Алёша, оторвало ногу…»

Севастьянов зло посмотрел на немецкого лётчика. Может быть, именно он бомбил его родной Лихославль.

Решив, что Севастьянов не расслышал обращенных к нему слов, переводчик повторил:

  • Он говорит, что уважает храбрых асов.

— Поневоле будешь уважать, когда заставили, — сухо ответил Севастьянов. — Скажите ему, что я не ас, а обыкновенный советский лётчик, каких у нас много. И ещё скажите: встрече с ним рад. Рад, что отлетался коршун…

…..А 23 апреля 1942 года Леша погиб в воздушном бою, защищая «Дорогу жизни», близ станции Рахья. В тот день большая группа Ме-109 нависла над их аэродромом. С нею отважно вступили в бой две наших «Чайки». Севастьянов и лётчик Николай Щербина поднялись им на выручку. Они находились в самом невыгодном положении: «Мессеры» ожидали их взлёта. Сразу же завязался неравный бой. Враги напали на Щербину. Пренебрегая смертельной опасностью, Алексей попытался его прикрыть. Один из «Мессеров» зашёл сзади и расстрелял «Чайку» Севастьянова. Машина загорелась. Она быстро теряла и без того малую высоту. Смертельно ранен был и лётчик. Алексей не мог ни сдержать падения машины, ни выпрыгнуть с парашютом. Товарищей, у которых уже кончалось горючее, выручил, — дал им возможность уйти на посадку, а сам погиб…Полк тяжело переживал утрату. Однополчане клялись отомстить врагу за смерть друга, сражаться стойко. Николай Григорьевич Щербина воевал на самолёте с надписью «За Лёшика» до Победы, 22 августа 1944 года удостоен звания Героя Советского Союза. Ему было 24 года…

6 июня 1942 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, Алексей Севостьянов посмертно был удостоен звания Героя Советского Союза. Награждён двумя орденами Ленина.

Закончилась война. Прошло немало лет, когда ветераны полка решили найти место гибели Героя. Им помогали старожилы окрестных деревень, школьники — следопыты посёлка Рахья. 15 июня 1971 года в торфяном болоте, на глубине 1,5 метров был обнаружен самолёт. Родная земля сохранила останки Героя, его личные вещи и документы. Хорошо сохранились орден Ленина, удостоверение личности Севастьянова, его записная книжка, компас, часы, пистолет, ракетница. Прошло 28 лет, а всё сохранилось. В стволе пулемёта — патроны: лётчик вёл огонь до последней минуты.

21 июня 1971 года жители Ленинграда участвовали в захоронении праха прославленного лётчика. Сотни тысяч ленинградцев вышли отдать долг памяти одному из тех, кто пожертвовал жизнью, чтобы отстоять город на Неве. Почти через весь город по самым оживлённым проспектам — Суворовскому, Невскому, Майорова, Измайловскому, Московскому, Гагарина — проехал в сопровождении почётного караула бронетранспортер с орудийным лафетом, на котором был установлен гроб с останками Героя. Это был его последний путь…

На Чесменском кладбище перед захоронением состоялся торжественный митинг. Сюда пришли тысячи людей, молодых и старых, и переживших блокаду, и родившихся после войны.

Земляки любовно хранят память об Алексее Севастьянове. Его именем названа улица в Лихославле, улица и средняя школа № 358 в Санкт-Петербурге, переулок на станции Рахья, Дом культуры в селе Первитино Тверской области. На зданиях первитинской 8-летней и средней школы № 7 в Лихославле, где он учился, установлены мемориальные доски. В колхозе имени Ф. Э. Дзержинского установлен памятник, а на месте гибели — мемориальная доска.

Вот чьим именем названа улица, которая ровным потоком вливается в парк Победы. Широкая, прямая, она чем-то напоминает плечистого лётчика с зорким взглядом и чуть сдержанной улыбкой.

В Русском музее Санкт-Петербурга, хранится небольшой портрет лётчика, написанный художником-блокадником Яр-Кравченко. Рослый, плечистый парень с волевым крупным лицом, в гимнастёрке поверх лётного свитера, сидит на табурете, не зная, куда деть привыкшие к делу большие руки…

Источник

Группа по борьбе с антироссийской пропагандой: https://vk.com/blockukrop

Click to comment

Добавить комментарий

ТОП НЕДЕЛИ

Flag Counter
To Top
Перейти к верхней панели