#Главное

К предвыборной кампании: Иосиф Станин выступил с речью на XIX съезде КПСС

14 октября 1952 г. — И.В. Станин выступил с речью на XIX съезде КПСС.

XIX СЪЕЗД КПСС

5 октября 1952 года в Москве открылся XIX съезд КПСС. Это был первый съезд после 1939 года. На нем было принято решение переименовать ВКП(б) в Коммунистическую партию Советского Союза (КПСС), в связи с чем были внесены изменения в Устав партии. Кроме того на съезде утверждали Директивы о пятилетнем плане развития СССР на 1951-1955 годы, а гости из других стран впервые демонстрировали сложившуюся целую социалистическую систему.

Большую роль в повседневном руководстве страной играли комиссия ЦК по внешнеполитическим вопросам, состоящая из 7 членов, а также Оргбюро и Секретариат ЦК. На XIX съезде Политбюро было заменено на более многочисленный Президиум ЦК, однако, в нем сразу выделилось Бюро Президиума, состоявшее всего из нескольких человек.

Сосредотачивая в своих руках все ключевые властные посты в стране, Сталин постепенно утрачивал былую активность, сказывались возраст и болезни. В 1949 г. было пышно отпраздновано его 70-летие, на котором присутствовало много зарубежных гостей, в т.ч. лидер Китайской народной республики Мао Цзедун. На XIX съезде партии Сталин не стал выступать с отчетным докладом, ограничившись краткой речью по международным вопросам. К тому времени он перестал доверять своим старым соратникам Л. Берии, К. Ворошилову, А. Микояну, В. Молотову, противопоставляя им более молодых: А. Жданова, Г. Маленкова, Н. Хрущева, которые выдвинулись во властных структурах лишь в 1930-е годы и были, по мнению Сталина, более преданными ему и партийной линии. На съезде Сталин подверг резкой критике работу Молотова и Микояна, которые не вошли в Бюро Президиума ЦК. Однако уже в марте 1953 года, буквально к моменту его смерти, этих политиков вернули обратно, а состав Президиума сократили до размера прежнего Политбюро, запросто проигнорировав решение XIX съезда.

А за кулисами съезда между «старыми» и «новыми» соратниками вождя, равно как и внутри этих группировок постепенно разгоралась все более ожесточенная борьба за влияние на Сталина, а затем и за роль его приемников. До смерти Жданова в августе 1948 г., на стороне которого был Вознесенский, подковерную борьбу против него вел Маленков, поддерживаемый Берией и Кагановичем. После кончины Жданова, Вознесенский был отстранен от должности и осужден к смертной казни. На роль потенциального приемника Сталина (хотя последний, очевидно, не собирался ни умирать, ни передавать кому-либо свои властные функции) могли претендовать вначале Молотов, затем Жданов, и, в конце концов, Маленков. Однако свои амбиции были у Берии, Хрущева и др. руководящих деятелей.

Именно на XIX съезде партии в состав Президиума ЦК был избран Л.И. Брежнев. Говорят, что Сталин увидев его на съезде сказал: «Какой красивый молдаванин!». Очевидно, что вождь искал в тот период поддержки со стороны молодых руководителей, противопоставляя их «старой» гвардии. После смерти Сталина Брежнев занимает первоначально не столь высокую должность заместителя начальника Главного политического управления Советской армии и флота, но вскоре его карьера вновь пошла вверх. Его направляют в Казахстан осваивать целину. Воспоминания о годах войны, послевоенного восстановления, освоения целины оставлены Брежневым в трилогии «Малая земля», «Возрождение», «Целина», написанные с помощью профессиональных литераторов. Поддержка Хрущева в борьбе с «антипартийной» группой обернулась для Брежнева назначением в 1957 г. председателем Президиума Верховного Совета СССР.

 

УДАРНАЯ БРИГАДА

Из речи И.В. Сталина на XIX съезде КПСС

«После взятия власти нашей партией в 1917 году и после того, как партия предприняла реальные меры по ликвидации капиталистического и помещичьего гнета, представители братских партий, восхищаясь отвагой и успехами нашей партии, присвоили ей звание “Ударной бригады” мирового революционного и рабочего движения. Этим они выражали надежду, что успехи “Ударной бригады” облегчат положение народам, томящимся под гнетом капитализма. Я думаю, что наша партия оправдала эти надежды, особенно в период второй мировой войны, когда Советский Союз, разгромив немецкую и японскую фашистскую тиранию, избавил народы Европы и Азии от угрозы фашистского рабства. (Бурные аплодисменты).

Конечно, очень трудно было выполнять эту почетную роль, пока “Ударная бригада” была одна-единственная и пока приходилось ей выполнять эту передовую роль почти в одиночестве. Но это было. Теперь — совсем другое дело. Теперь, когда от Китая и Кореи до Чехословакии и Венгрии появились новые “Ударные бригады” в лице народно-демократических стран, — теперь нашей партии легче стало бороться, да и работа пошла веселее».

Сталин И.В. Речь на XIX съезде КПСС. 14 октября 1952 года. Правда. 15.10.1952

 

К. СИМОНОВ. ГЛАЗАМИ ЧЕЛОВЕКА МОЕГО ПОКОЛЕНИЯ

«На XIX съезде партии я был в числе гостей с билетом на все заседания, за исключением, разумеется, того закрытого, на котором избирался новый состав ЦК. Вечером этого дня мне позвонил домой писатель Бабаевский и абсолютно неожиданно для меня поздравил меня с тем, что я выбран кандидатом в члены ЦК. Если бы мне позвонил кто-то другой, я, может быть, вообще не поверил бы в это, счел за розыгрыш и обругал бы говорившего, но Бабаевский был делегатом съезда, человеком, с которым мы были весьма далеки, и у меня не было оснований не поверить ему. Я поблагодарил его за поздравление, позвонил одному из своих знакомых делегатов съезда и проверил еще и у него, так ли это в действительности, и, убедившись, что так, подумал, что, очевидно, оказался в числе кандидатов в члены ЦК как главный редактор «Литературной газеты». Догадка была верной, так оно впоследствии и оказалось. Одновременно со мной, тоже впервые в своей жизни, были выбраны в ревизионную комиссию ЦК Твардовский — в то время редактор «Нового мира» и Сурков — в то время редактор «Огонька». Мне почему-то кажется, что во всех трех случаях это была инициатива Сталина, хотя, может быть, я и ошибаюсь.

На обеде, который давал ЦК в честь делегаций коммунистических партий и который происходил чуть ли не в тот же вечер, когда закрылся съезд, я оказался сидящим рядом с Георгием Константиновичем Жуковым, выбранным так же, как и я, в кандидаты в члены ЦК. Тут уж не приходилось сомневаться, что это произошло по инициативе Сталина, — никаких иных причин в то время быть не могло. Многих эта перемена в судьбе Жукова обрадовала и в то же время удивила. Меня удивила, наверное, меньше, чем других, потому что я помнил то, что говорил еще два года назад Сталин о Жукове в связи с обсуждением романа Казакевича «Весна на Одере». Теперь, во время этого ужина, сидя рядом с Жуковым, я не только вспомнил тот разговор о нем, который происходил на Политбюро, но и счел себя вправе рассказать о нем Георгию Константиновичу. Я чувствовал сквозь не изменявшую ему сдержанность, что он в тот вечер был в очень хорошем настроении. Думаю, что избрание в ЦК было для него неожиданностью. Тем сильнее, наверное, было впечатление, которое это произвело на него. Однако чувство собственного достоинства не позволило ему ни разу, ни словом коснуться этой, несомненно больше всего волновавшей его темы за те несколько часов, что мы просидели с ним рядом. Вел ужин и произносил тосты на нем Ворошилов. А Сталин, сидевший во главе стола, но чуть подальше от центра его, почти весь ужин общался с сидевшими — один совсем рядом с ним, а другой близко от него — (неразборчиво) и Торезом. Внимание его к ним обоим ощущалось даже как подчеркнутое, и, очевидно, это было не случайным, — так, во всяком случае, мне показалось».

Фрагмент книги Константина Симонова «Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В.Сталине». М., 1989

 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ХРУЩЁВА

Заканчивался 1951 г. или, кажется, начинался 1952 г., не помню, в каком точно месяце, Сталин собрал нас у себя и высказал мысль, что пора созывать съезд ВКП(б). Нас уговаривать не требовалось. Мы все считали невероятным событием, что съезд партии не созывается уже 12 — 13 лет. Не созывались также пленумы ЦК партии, партактивы в союзном масштабе, другие крупные совещания партработников. ЦК не принимал никакого участия в коллективном руководстве делами СССР, все решалось единолично Сталиным, помимо ЦК. Политбюро ЦК подписывало спускаемые ему документы, причем Сталин часто даже не спрашивал мнения его членов, а просто принимал решение и указывал опубликовать его.  <…> Когда Сталин, наконец, определил повестку дня, то сказал, что отчетный доклад поручим Маленкову, об уставе — Хрущеву, а о пятилетке — председателю Госплана СССР Сабурову. Вот и была таким способом принята повестка дня съезда. Как Сталин нам сказал, так и записали, никаких замечаний не возникло. <…> Спрашивается, почему Сталин не поручил сделать отчетный доклад Молотову или Микояну, которые исторически занимали более высокое положение в ВКП(б), чем Маленков, и были известными деятелями? А вот почему. Если мы, люди довоенной поры, рассматривали раньше Молотова как того будущего вождя страны, который заменит Сталина, когда Сталин уйдет из жизни, то теперь об этом не могла идти речь. При каждой очередной встрече Сталин нападал на Молотова, на Микояна, «кусал» их. Эти два человека находились в опале, и самая жизнь их уже подвергалась опасности. <…> XIX съезд завершался. Нужно было проводить выборы руководящих органов партии. Вся подготовительная работа уже была проделана аппаратом ЦК. <…> Выбрали новый ЦК. Закончился съезд. Спели «Интернационал». Сталин выступил, держал речь под конец несколько минут. Тогда все восхищались им, радовались, как гениально им все сказано, и тому подобное. Закончил он свою речь, сошел с трибуны, съезд был закрыт, и члены Политбюро пошли в комнату Президиума ЦК. Сталин говорит нам: «Вот, смотрите-ка, я еще смог!» Минут семь продержался на трибуне и счел это своей победой. И мы все сделали вывод, насколько уже он слаб физически, если для него оказалось невероятной трудностью произнести речь на семь минут. А он считал, что еще силен и вполне может работать. <…>

Еще сильнее мы были поражены следующим фактом, тоже довольно показательным. Формировались руководящие органы партии: Президиум ЦК, его Секретариат, Комитет партийного контроля при ЦК. Это был самый ответственный момент: создать из избранных членов ЦК руководящие органы. Смотрим, созывается пленум ЦК, но никакого предварительного разговора о Политбюро Сталин не поднимал. Каков будет состав Президиума? Ни численности, ни персонального состава не сообщает — ничего не известно! А на пленуме Сталин, выступая, разделал «под орех» Молотова и Микояна, поставив под сомнение их порядочность. В его речи прямо сквозило политическое недоверие к ним, подозрение в какой-то их политической нечестности. Ну и ну!

Начались выборы. Мы переглядываемся. Я смотрю на Маленкова: если кто и должен был готовить кандидатуры, то именно Маленков. Сталин не знал людей персонально, за исключением той верхушки, в которой вращался. Поэтому должен был неизбежно прибегнуть к помощи аппарата. Мы спросили о новых людях у Маленкова. Он нам сказал: «Я ничего не знаю, мне никаких поручений не было дано, и я никакого участия в этом не принимал». Мы удивились: «Как же так? Кто же тогда готовил кандидатуры?» Сталин сам открыл пленум и тут же внес предложение о составе Президиума ЦК, вытащил какие-то бумаги из кармана и  зачитал их. Он предложил 25 человек, и это было принято без разговоров и без обсуждений. Мы уже привыкли: раз Сталин предлагает, то нет вопросов, это — Богом данное предложение; все, что дает Бог, не обсуждают, а благодарят за это.

Когда он читал состав Президиума, мы все смотрели вниз, не поднимая глаз. 25 человек, трудно работать таким большим коллективом, решая оперативные вопросы. Ведь Президиум — оперативный орган и не должен быть очень большим. Когда заседание закрылось, мы переглядывались: как же это получилось, кто составил такой список? Сталин не знал людей, которых он назвал, и сам не мог составить этот список. Я, признаться, подозревал, что сделал это Маленков, только он скрывает и нам не говорит. Потом я его по-дружески допрашивал: «Слушай, я думаю, что ты приложил свою руку, хотя это продукт не только твоего ума, а были и поправки со стороны Сталина». Он: «Я тебя заверяю, что абсолютно никакого участия не принимал. Сталин меня к этому не привлекал и никаких поручений мне не давал, я никаких предложений не готовил». Мы оба еще больше удивились. Участия Берии я не допускал, потому что там имелись лица, которых Берия никак не мог бы назвать Сталину. И все-таки я его спросил: «Лаврентий, ты приложил руку?». «Нет, я сам набросился на Маленкова, думал про него. Но он клянется и божится, что тоже не принимал участия».

Молотов исключался, Микоян — тоже. И Булганин ничего не знал. Вертелись у нас в голове разные мысли, но без результата. Мы доискивались, кто же автор? Конечно, Сталин. Но кто ему помогал? Мы-то не участвовали. Поскребышев еще заведовал тогда секретариатом Сталина, но и он не мог сам составить такой список без помощи аппарата. Может быть, Сталин обошел Маленкова и сам привлек кого-то из аппарата. Этого мы, однако, не допускали, потому что Маленков обязательно узнал бы: в аппарате по многу лет люди работали рядом с ним и под ним. Поэтому хотя бы тайно, по секрету, но сказали бы Маленкову, если бы имели такое поручение от Сталина. Так мы и не смогли разгадать загадку.

<…>Когда он читал состав Президиума, я, слушая, думал: будут ли включены туда Молотов, Микоян и Ворошилов? Я сомневался. Это были люди, на которых Сталин «махнул рукой», и над их головами уже нависла опасность попасть в новоявленные враги народа. Но нет, они включены. Я радовался, уже это было хорошо. Когда же он зачитал состав бюро, то в нем не было фамилий Молотова и Микояна, однако имелся Ворошилов. Я опять ничего не понимал: как это так, Молотова нет, Микояна нет, а Ворошилов есть? Ворошилова Сталин начал подозревать значительно раньше, чем Молотова и Микояна».

Воспоминания Н.С. Хрущева

 

Зимой и весной 1952/1953 годов страна и партия стояли на пороге стратегических событий и преобразований. Инициируемых, подчеркнем, самим И.В. Сталиным. Но его кончина 5 марта, которую многие историки и эксперты считают насильственной — в унисон с мнениями лидеров тогдашних Китая и Албания (не приехавших, как и северокорейский руководитель Ким Ир Сен, на его похороны) — прервала новые сталинские начинания, что называется, в зародыше. http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/chto_ne_pozvolili_stalinu.htm

По воспоминаниям Ивана Бенедиктова, министра сельского хозяйства в последний сталинский период: «Сталин в конце 1952 года подобрал достойного, с его точки зрения, преемника на должность председателя Совета Министров СССР. Я имею в виду Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко, в тот период сравнительно молодого первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии, который во время войны возглавлял штаб партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандующего. Документ о назначении П. К. Пономаренко председателем Совета Министров СССР был завизирован в феврале многими членами Президиума ЦК (Молотовым, Мехлисом, Багировым, Шепиловым. — А.Ч.), но смерть Сталина помешала выполнению его воли».  

По мнению И. Бенедиктова, противился этому Маленков, который с начала 1950-х фактически исполнял обязанности генсека ЦК. А Хрущев, впоследствии став Первым секретарем ЦК, естественно, был в курсе «и предпринял шаги, чтобы отодвинуть Пономаренко подальше от Москвы: сначала в Казахстан, затем, в 1955 году, послом в Польшу, А потом еще дальше — послом в Нидерланды».  

Белоруссия в те годы добилась больших успехов в восстановлении экономики, особенно сельского хозяйства, которое, в отличие от других отраслей, оставалось наиболее проблемным в экономике послевоенного СССР.

 В качестве эксперимента, в Белоруссии в 1948-1953 гг. было снижено примерно на треть количество обязательных плановых показателей для некоторых предприятий (в том числе и в сельском хозяйстве), многие из которых, вдобавок, перевели на хозрасчет. И именно эти предприятия демонстрировали максимальную эффективность. Потому и пал выбор Сталина на Пономаренко.  

Но последние сталинские начинания стали проблематичны изначально. На XIX съезде КПСС (октябрь 1952 г.), Сталин не упоминался первым или генеральным секретарём ЦК КПСС (!). А в официальном списке членов ЦК, избранных тем съездом, впервые с 1924 года его фамилия была демонстративно обозначена не по должности или «значимости», а лишь по алфавиту — под N103.  

Речь Сталина на последнем заседании этого съезда, 14 октября, в которой ни разу не был упомянут Ленин, но неоднократно говорилось о «русских коммунистах», а другие компартии именовались «патриотическими» и «братскими», только в декабре вышла из печати. Причем в бумажном переплёте и без фотографии Сталина. И, заметим, под названием «Речь на XIX съезде партии». Какой — не уточнялось… Он, как утверждают некоторые историки, вычеркнул из гранок название «коммунистической»…  

Сталин был только на первом и последнем заседаниях съезда — 5 и 14 октября. Причем сидел он вдали от членов Политбюро. Вдобавок, все члены Политбюро на съездовской трибуне наглядно продемонстрировали свою непохожесть на «хозяина»: они были в современных для того периода двубортных костюмах. Только Сталин оказался одетым во френч.  

Но что за идеи хотел воплотить Сталин в начале 1950-х годов? Он, как считает историк и политолог Александр Елисеев, прежде всего, пытался осуществить широкомасштабное кадровое обновление в партии и стране. В этом плане особенно показателен XIX съезд: тогдашнее Политбюро ЦК в 9 человек и 5 кандидатов по предложению Сталина было существенно расширено — до 25 членов и 11 кандидатов с переименованием в Президиум ЦК. Теперь контроль над ним должен был перейти в руки молодых сталинских выдвиженцев, составлявших большинство среди выдвинутых в Президиум ЦК. То есть большинство в этой структуре, по мнению А. Елисеева, было уже за теми молодыми деятелями, которые, можно сказать, подминали партократов ленинского периода. Сталин наметил поставить в центр руководства страной Совет Министров, а партийное руководство сосредоточить главным образом на идеологии. Об этом он говорил на пленумах ЦК партии после XIX съезда — в октябре и ноябре.

Там же Сталин высказался за прекращение огульного роста численности КПСС.

По его словам на тех пленумах, «стране и партии нужны проверенные, преданные нашей идее и нашему делу люди, патриоты и профессионалы. А не те, кто с помощью членства в партии заботится о своей карьере…». Но эти идеи в выступлениях других участников тех же пленумов никак не комментировались, а Маленков лишь вкратце в своем докладе на XIX съезде поддержал упомянутые сталинские предложения. Но без ссылки на их автора…  

Сталинское окружение нарочито демонстрировало свою независимость — даже на трибуне Мавзолея Ленина, да и в ходе публичных торжественных мероприятий оно «группировалось» подальше от Сталина. Тому способствовало и ухудшение его здоровья. Хотя опубликованные в 1950 и 1952 годах крупные работы Сталина — «Марксизм и вопросы языкознания» и «Экономические проблемы социализма в СССР» показали, что автор еще в силе и вполне может исправить ситуацию в руководстве партией. Причем в последней работе Сталин отметил, что в руководстве СССР и партии существуют разногласия и в отношении марксистской теории (о чем упоминалось также в «Марксизме и вопросах языкознания»), и по многим социально-экономическим вопросам. В том числе в отношении хозяйственного расчета и ценовой политики. Причем он впервые поддержал идею большего «присутствия» хозрасчета в экономике, но этот аспект отсутствовал в упомянутом докладе Маленкова на XIX съезде.  

Кроме того, Сталин в 1952-м впервые включил в марксизм отстаивание национального суверенитета, что еще больше отдалило «сталинские» СССР и КПСС от доктрины мировой революции. В этой связи, именно по инициативе И.В. Сталина началось переименование зарубежных компартий: в 1944-1953 гг. термин «коммунистическая» исчез из названия этих партий в Албании и Венгрии, Корее и Гватемале, Польше и Восточной Германии, Коста-Рике и Никарагуа, Вьетнаме и Иране, Марокко и британской Гвиане, на Кубе и еще в ряде стран. Они стали называться «рабочими», «трудовыми», «народными».  

Если точнее — в речи на XIX съезде Сталин предложил готовить новую программу партии. О том, какова была бы ее суть, можно судить хотя бы такому отрывку из его речи на том съезде: «Раньше буржуазия считалась главой нации, она отстаивала права и независимость нации, ставя их «превыше всего». Теперь не осталось и следа от «национального принципа». Теперь буржуазия продаёт права и независимость нации за доллары. Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт. Нет сомнения, что это знамя придётся поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите быть патриотами своей страны, если хотите стать руководящей силой нации. Его некому больше поднять».  

Более того: по недавно открытым архивным документам, именно на рубеже 1940-1950-х по распоряжению Сталина начались массовые реабилитации (сначала были реабилитированы бывшие кулаки); по его вердикту намечалось реабилитировать и вернуть на прежнее в СССР местожительство намечалось греков, курдов, корейцев.

 Вдобавок, Сталиным было запланировано усиление, что называется, русско-славянского фактора в ряде республик, а именно — создание в 1953-1954 гг. русских национально-автономных округов в Латвии (с центром в Даугавпилсе, которому должны были вернуть русское название «Двинск»), на северо-востоке Эстонии (с центром в Нарве), в северо-восточном Казахстане (с центром в Усть-Каменногорске), Закарпатской автономной области, где в тот период преобладали родственные русским православные русины. Причем последний проект многие вовлеченные в это сталинское решение небезосновательно называли «Новая Закарпатская Русь». Известно также возрождение Русской православной церкви и русского старообрядческого православия по инициативе, опять-таки, Сталина в 1940-х — начале 1950-х годов.  

Примечательно, что и Шарль де Голль, и Мао Цзэдун, и даже Чан Кайши с И.Б.Тито и каудильо Франко впоследствии отмечали, что в своем последнем выступлении Сталин дал понять об окончательном отказе от идеологии мировой революции и от пренебрежения к национально-государственному суверенитету. По их мнению, Сталин воплощал доктрину национально-государственного социализма, включавшую, например, отказ от «Интернационала» как гимна СССР в 1944-м и роспуск Коминтерна в 1943-м. А «фрагмент» такой доктрины и был озвучен на XIX съезде. Неспроста и Мао Цзэдун, и Ким Ир Сен, и Э.Ходжа, и Хо Ши Мин впоследствии утверждали, что внутренняя и внешняя политика, как и идеология руководимых ими партий и стран основывалась именно на «сталинской политике антикосмополитизма» конца 1940-начала 1950-х годов, на книгах Сталина 1950-1952 годов и на его выступлении на XIX съезде КПСС. Приверженцем этой линии Сталина считал себя и Эрнесто Че Гевара. Да и сегодня работы и политика Сталина, опять-таки, того периода изучаются и пропагандируются не только в Китае и Северной Корее, но и антиглобалистскими организациями.  

Что же касается сталинского наследия на его родине, небезыинтересны китайские, например, оценки случившегося у нас. Они изложены, в частности, в двухтомнике «Причины и последствия разрушения СССР и развала КПСС: Учебное пособие для партийной, комсомольской учебы и для специальной подготовки» (издательство Института марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна при ЦК Компартии Китая, Пекин, 1996-1997 гг.):  

«Линия на разрушение СССР и перерождение КПСС проводилась несколько десятилетий. После кончины Сталина и его фальсификационной дискредитации (1953-1956-1961 гг.) внутреннее разложение в руководстве партии и государства, в том числе с помощью внедряемых туда агентов влияния, было существенно облегчено. Отсутствие и дискредитация политических, экономических, нравственных и т.п. ориентиров ускорили буржуазно-бюрократическое перерождение руководства партии и государства.  

На местах подпитывались национализм с антикоммунистическим акцентом, негативное отношение к роли общесоюзных руководящих структур; материальный отрыв руководства от рядовых коммунистов и сограждан развивался большими темпами. Сыграло в этих процессах важную роль и то обстоятельство, что весной 1945 года американским и британским спецслужбам гитлеровцами были переданы списки тогда еще действующей в СССР агентуры, многие участники которой были членами ВКП(б), работали в разведке и контрразведке СССР, состояли в комсомольском руководстве, руководили парторганизациями, работали в наркоматах (будущих министерствах) и т.п.  

Коммунистические идеалы превращались в ширму, прикрывавшую фактическое разрушение социализма и партии.

 После 1961 г. в СССР стали появляться подпольные «миллионеры», а их количество быстро увеличивалось. Причем многие, если не большинство из этих новых буржуа и рантье, были членами КПСС либо партруководителями среднего и высшего уровня, или даже работниками органов госбезопасности.  

Конфронтация, хотя и полулегальная, правящей элиты с большинством народа, особенно с рабочим классом и крестьянством, резко и необратимо усилилась после расстрела советскими войсками и отрядами КГБ СССР состоявшейся в Новочеркасске первой в этой стране рабоче-крестьянской демонстрации против удорожания продуктов питания и ухудшения социальных условий (июнь 1962 г.); то же в меньших масштабах повторилось в 1962-1963 гг. в Караганде, Донецке (Сталино), Темиртау, Иваново, Кемерово, Норильске, Магадане, на Сахалине.  

Американская доктрина разрушения СССР и разложения КПСС изнутри, по мере нарастания комплексного кризиса в стране и партии после 1953 года, реализовывалась более эффективно, чем политика нанесения ущерба СССР путем его провоцирования на внешние конфликты и даже на гонку вооружений. А в последние годы существования СССР эта доктрина была реализована полностью прежде всего потому, что главные внутренние условия в Советском Союзе и КПСС для успешного воплощения такой доктрины к 1985-1986 гг. были созданы после 1953 и особенно после 1961 года…».  

Приведем также слова из телефонного разговора генерала ВВС Василия Сталина со своим шофером Александром Февралевым, записанного органами безопасности в день похорон И.В. Сталина 9 марта 1953 года. Говорит В.Сталин: «Сколько людей подавили, жутко! Специально устроили это?! Я даже с Хрущевым и Берией поругался. Был жуткий случай в Доме Союзов: подходит старушка с клюкой, а у гроба в почетном карауле Маленков, Берия, Молотов, Микоян, Булганин. И вдруг она кричит им: «Убили, сволочи, радуйтесь! Будьте вы прокляты!» (см., например, www.tv-ostankino.ru/material/Material_408_42.htm). Многие историки утверждают, что то была разработанная ЦРУ США «операция Моцарт», предусматривавшая либо устранение Сталина его «соратниками», либо взрыв дачи, где Сталин находился почти постоянно со второй половины февраля 1953-го (подробнее см., например, http://www.newsru.com/cinema/17mar2001/stalindead.html).  

Уважение к скончавшемуся Сталину, как и к тогдашнему Советскому Союзу было чрезвычайно велико в США, хотя обе державы в начале 1950-х едва не были вовлечены в войну друг с другом.

 Точнее — в последнюю для всей планеты войну. Малоизвестный факт: 6 марта 1953 г., когда штаб Корейской Народной Армии и китайских добровольцев обратился к командованию американо-южнокорейских войск с просьбой о трехдневном перемирии (до 23.59. 8 марта) из-за с траура в связи с кончиной И.В. Сталина, Дуглас Маккартур, с согласия президента США Г. Трумэна, выполнил эту просьбу, отметив в своём приказе, что «генералиссимус Сталин и СССР были нашими главными союзниками в войне с Германией и Японией. Поэтому мы, как солдаты, равны друг перед другом, и должны воздать уважение памяти генералиссимуса Сталина…».  

Примечательно упоминание «Албанским Сталиным» — лидером Албании в 1947-1985 гг. Энвером Ходжей встреч с П.К. Пономаренко: «…Он многим отличался от коллег Хрущева — всегда прямо высказывал свою точку зрения, приводил много аргументов в пользу своих взглядов, не избегал дискуссий. Я встречался с ним в 1949 и 1952 годах в Москве. Как-то оказалось, что вместе с ним мы ехали в поезде из Одессы в Москву в 1956 году. Завязалась беседа, в том числе о ХХ съезде КПСС, политике Тито, положении в Венгрии, ситуации в мировом коммунистическом движении. Пономаренко мне откровенно сказал: «У вас принципиальная позиция и, по-моему, она схожая с позицией Китая. Держитесь, товарищи, от вашей линии очень многое зависит. В том числе в КПСС и СССР…». Его слова оказались пророческими. Так что товарищ Сталин неспроста обозначил П.К. Пономаренко на пост руководителя Совета Министров СССР. Впоследствии мы узнали, что Хрущев узнал о той нашей беседе и вместе со своими приближенными устроил Пономаренко скандал» (см. Э.Ходжа, «Хрущевцы и их наследники», Тирана, 1980, рус. яз.). О намерениях Сталина в отношении Пономаренко упоминал в своих мемуарах и соратник Мао Цзэдуна Чжоу Эньлай, премьер-министр Китая в 1949-1975 гг.  

В Тиране в 1952-1991 годах существовал уникальный в своем роде музей Ленина и Сталина, где хранились и демонстрировались, в частности, до сих пор «закрытые» — теперь уже в бывшем СССР — сталинские документы конца 1940-начала 1950-х годов. Включая проекты преобразований того периода, материалы по проблематике созданного в 1949-м Совета экономической взаимопомощи, тогдашнюю переписку Сталина с советскими министрами, научными работниками, партийными деятелями, стенограммы его некоторых бесед с членами Политбюро, руководителями соцстран и их компартий и т.п. В 1992-м сей музей закрыли, в 1993-м — разрушили, а его экспонаты и другие документы, по свидетельству вдовы Э. Ходжи — Неджимие Ходжи, исчезли.  

Педагог, стаж работы 25 лет. Школа, вуз, доп.образование. С января 2017 года редактор сайта Красная армия

1 Comment

1 Comment

  1. денис - Rank : КАПИТАН

    14.10.2017 at 15:50

    интересная статья что то ложится на сегодняшний день

Добавить комментарий

To Top
Перейти к верхней панели